Что вы делаете?
Папа.
Это и есть конец света?
Здравствуйте. Поехали?
Назад. Отойдите назад.
Смотрите, их выводят!
Я давно знала, что в доме кто-то есть,
я подслушивала.
У меня в номере нет горячей воды.
Надеюсь, ты не убьешь меня за вторжение.
Я думал, ты уже уехала.
Нет, я еще здесь.
— Хорошо. — По тебе этого не скажешь.
Смотри.
Смотри, что он мне дал.
— Кто? — Доменико.
Почему ты всего боишься?
Ты весь в комплексах.
Ты не свободен.
Вы все, кажется, хотите свободы, говорите о свободе.
Но если вам дать свободу, вы не будете знать, что с ней делать.
Вы не ведаете, что это такое.
Хватит.
Довольно.
Я понимаю, это все, наверное, от этой страны,
от воздуха, которым ты тут дышишь,
потому что в Москве у меня были встречи с необыкновенными людьми.
Что вам нужно от меня? Вот это?
Тебе, разумеется, не нужно.
Ведь ты вроде святого, тебе интереснее мадонны.
Ты не такой.
Один выдавал себя за интеллектуала, а сам попытался запереть меня дома.
И почему я никак не могу встретиться с настоящим мужчиной?
Я не о тебе. Ты-то хуже всех.
Клянусь, я не остановлюсь. Я найду нужного мне человека.
Я уже его нашла. Он ждет меня в Риме.
А ты отвратительно одеваешься. И вообще, ты зануда.
Знаешь, что такое зануда?
Тот, с кем легче переспать, чем объяснить, почему ты этого не хочешь.
Ты что говоришь, Эуджения?
Пойми же…
Пойми, я оказалась в ужасном положении.
Хватит.
Хватит, не могу я так больше!
Как я хотела бы дней на 10 заснуть, чтоб забыть,
вычеркнуть тебя из памяти.
Но, может, и забывать ничего не надо, потому что тебя словно и нет.
Вся беда только во мне.
Не знаю, почему мне так нравятся дураки.
То есть, люди непривлекательные.
Но запомни, я еще молода
и очень многим нравлюсь.
Прочь отсюда, ради Бога!
Знаешь, когда я с тобой познакомилась, в туже ночь
мне приснился червяк со множеством лапок.
Он упал мне на голову.
Я почувствовала в волосах что-то гадкое
и стала трясти головой.
И когда эта тварь свалилась на пол,
я все старалась раздавить его, пока он не заползет под шкаф,
но у меня ничего не получалось, я все время ударяла рядом
и никак не могла раздавить его.
И с той ночи
я все время ощупываю волосы.
Разве плохо, что мы не были близки?!
Меня тошнит от одной мысли об этом!
Иди, беги к своей жене.
Ты же ей чуть не изменил.
Ты лицемер, как и остальные, даже хуже.
Лицемер.
Что случилось?
Господи, опять этот генерал со своей китайской музыкой.
Но я все равно раньше вас отсюда не уеду!
Любезный сударь Петр Николаевич! Вот уже два года, как я в Италии.
Два года, важнейших для меня как в отношении моего ремесла,
так и в житейском смысле.
Сегодня приснился мучительный сон.
Снилось, что я должен поставить оперу в домашнем театре моего барина.
Первый акт шел в большом парке, где были расставлены статуи.
Их изображали выбеленные мелом люди,
вынужденные стоять без движения на постаменте.
Я тоже исполнял роль одной из статуй.
Я не смел шелохнуться,
ибо знал, что буду строго наказан,
ведь за нами наблюдал сам наш барин.
Холод поднимался по ногам моим, упирающимся в ледяной пьедестал,
а осенние листья ложились на мою воздетую к небесам руку.
Я, казалось, окаменел.
А когда, уже совсем обессилев,
я почувствовал, что вот-вот упаду,
я в ужасе проснулся,
ибо догадался, что это был не сон, а правда моей горькой жизни.
Я мог бы попытаться не возвращаться в Россию,
но помысел об этом убивает меня,
ибо мысль, что я не увижу больше родной деревни, милых берез,
не смогу более вдохнуть в грудь воздуха детства,
для меня невыносима.
Низко кланяюсь тебе,
твой бедный покинутый друг Павел Сосновский.
Ты меня не бойся. Это я должен тебя бояться.
А вдруг ты станешь стрелять?
Ведь в Италии все стреляют.
А потом, здесь слишком много ботинок. Ох, уж это итальянские ботинки.
Ужасно.
Все их покупают. А зачем?
Вот эти ботинки я ношу 10 лет, понимаешь?
Не имеет значения.
Хорошо.
Ты знаешь знаменитые истории о любви, классические?
Никаких поцелуев… никаких поцелуев.
Совсем ничего, чистейшая любовь.
Вот почему она великая!
Невыраженные чувства никогда не забываются.
Здесь как в России.
Сам не знаю почему.
Не знаю.
Я по-итальянски плохо говорю.
Ты сама…
— Тебя как зовут? — Анджела.
Анджела.
Молодчина.
Ты довольна?
Чем?
Жизнью.
Жизнью, да!
Меркнет зрение — сила моя,
Два незримых алмазных копья;
Глохнет слух, полный давнего грома И дыхания отчего дома;
Жестких мышц ослабели узлы,
Как на пашне седые волы;
И не светятся больше ночами Два крыла у меня за плечами.
Я свеча, я сгорел на пиру. Соберите мой воск поутру,
И подскажет вам эта страница,
Как вам плакать и чем вам гордиться,
Как веселья последнюю треть
Раздарить и легко умереть,
И под сенью случайного крова
Загореться посмертно, как слово.
Господи, ты видишь, как она молится?
Почему ты ей ничего не скажешь?
Ты только вообрази, что случится, если она услышит мой голос.
Хотя бы дай ей понять, что ты есть.
Я все время даю ей это понять, но только она этого не замечает.
Я схожу за машиной. Минут через 10 подъеду к гостинице.
Хорошо.
— Синьор Горчаков! — Да?
Вас к телефону.
— Меня? — Да.
Подождите немного, пожалуйста.
— В холле. — Спасибо.
Алло.
— Это Эуджения. — Как дела?
Хорошо. Очень даже хорошо.
Угадай, почему я звоню.
— Наверное… — Нет, нет.
Слушай, здесь твой Доменико, сумасшедший из Баньо Виньоли.
Извини, забыла, он не сумасшедший.
Я так сказала, чтобы ты догадался.
Он в Риме на какой-то манифестации. Странные у них дела.
Уже 3 дня, как Доменико выступает. Говорит, будто Фидель Кастро.
Почему бы тебе не приехать?
— Еду. — Когда?
Сейчас.
Доменико много раз спрашивал о тебе. Ты сделал то, что обещал ему?
Конечно сделал.
Тогда срочно приезжай, он очень ждал этого.
Спасибо.
Я рада, что мы поговорили.
Да, я тоже уезжаю. С Витторио.
Мы еще не решили, куда, но, по всей видимости, в Индию.
Витторио — мой жених, его интересуют спиритуальные проблемы.
Он из старого, знаменитого рода.
Хорошо, Эуджения.
— Всего тебе наилучшего. — И тебе тоже.
Кланяйся от меня Москве.
Да, как ты себя чувствуешь? А сердце? Все в порядке?
Не знаю. Сил больше нет.
Надоело мне здесь.
Хочу домой.
Я пойду куплю сигарет.
Надо поменять мой билет.
Я хотел бы уехать через два дня.
— Что-нибудь случилось? — Нет, ничего… ничего.
Вы не могли бы доехать со мной до Баньо Виньоли?
— Когда? — Сейчас.
— Да, но надо предупредить… — Хорошо.
— Я здесь подожду, да? — Как хотите.
Я так и знал, что вы сегодня не уедете.
Голос какого предка говорит во мне?
Я не могу примирить мои мысли с моим телом.
Вот почему я не могу быть всегда одним и тем же.
В единый миг я могу ощутить бесконечное множество явлений.
Истинное зло нашего времени состоит в том,
что не осталось больше великих учителей.
Мы должны вслушиваться в голоса,
которые кажутся нам бесполезными.
Нужно, чтобы наш мозг,
загаженный канализацией,
школьной рутиной, страховкой,
снова отозвался на гудение насекомых.
Надо, чтобы наши глаза, уши, все мы
напитались тем, что лежит у истоков великой мечты.
Кто-то должен воскликнуть, что мы построим пирамиды,
и не важно, если потом мы их не построим.
Нужно пробудить желание.
Мы должны во все стороны растягивать нашу душу,
словно это полотно, растягиваемое до бесконечности.
Если вы хотите,
чтобы жизнь не пресекалась,
мы должны взяться за руки,
мы должны смешаться между собой — так называемые здоровые
и так называемые больные.
Эй, вы, здоровые, что значит ваше здоровье?!
Глаза всего человечества устремлены на водоворот,
в который нас всех вот-вот затянет.
Кому нужна свобода,
если вам не хватает мужества взглянуть в наши глаза,
есть с нами, пить с нами
и спать вместе с нами.
Только так называемые здоровые люди
довели мир
до грани катастрофы.
Человек, выслушай меня!
В тебе вода, огонь,
и еще пепел,
и кости в пепле.
Кости.
И пепел.
Пожалуйста, подождите меня в машине вон там, за углом.
Где я, если не в реальности
и не в своем воображении?
Я заключаю новый договор с миром:
да воссияет солнце ночью и да падет снег в августе.
Великое недолговечно, только малое имеет продолжение.
Люди должны вернуться к единству,
а не оставаться разъединенными.
Достаточно присмотреться к природе, чтобы понять, что жизнь проста
и нужно лишь вернуться туда,
где вы вступили на ложный путь.
Нужно вернуться к истокам жизни
и стараться не замутить воду.
Что же это за мир, если сумасшедший кричит вам,
что вы должны стыдиться самих себя?
А теперь музыку!
Музыка! Музыка!
А вот об этом я забыл.
О, мать! О, мать…
Воздух так легок,
что кружится вокруг твоей головы
и становится все прозрачней, когда ты улыбаешься.
Не могу включить музыку! Помогите!
Посвящается памяти моей матери. Андрей Тарковский