Крис! Иди сюда! Ты очень кстати.
Он гуляет каждое утро не меньше часа. Я ему запретил возвращаться раньше.
У него было много работы - ночами сидел. Ох, уж эта мне соляристика!
Он мне напоминает бухгалтера, готовящего годовой отчет.
- Мы еще вчера тебя ждали. - Он хотел убежать, когда меня увидел.
- Здравствуй. - Здравствуй.
Мне, наверное, не стоило мешать вам сегодня.
Как мы с тобой постарели! Я только сейчас это понял.
Ну, что ты извиняешься!
Он понимает, что все будет зависеть от его первого сообщения.
Экипаж передает все время непонятные данные.
Если он подтвердит, что работу продолжать невозможно,
станцию могут снять с орбиты Соляриса. - Он это понимает.
Ты обещал поговорить с ним. Я привез пленку, ради этого я и приехал.
- Да, конечно! - Ты не будешь против, если малый побудет у вас?
А то у меня много дел, а оставить его не с кем. - Анна присмотрит за ним.
- В котором часу он летит? - Завтра утром его уже здесь не будет.
- Хорошо у вас здесь. - Этот дом похож на дом моего деда.
Мы с матерью решили построить такой же. Не люблю я новшеств.
Я, пожалуй, пойду. У меня еще куча дел.
- А ты разве не останешься? - Я это видел уже много раз.
На 21-й день высадки экспедиции радиобиолог Вишняков и физик Фехнер
проводили полет над Океаном Соляриса на глиссере.
Когда через 16 часов они не вернулись, мы объявили тревогу.
На станцию вернулись все аппараты, не было только вертолета Бертона.
Бертон вернулся через час после наступления темноты.
Выбравшись из вертолета, он бросился бежать. Он был в шоке.
Для мужчины, у которого за плечами 11 лет полетов - это было поразительно.
Через 2 дня он поправился,
но больше ни разу не подходил к окну, из которого был виден Океан.
Потом он нам написал, что собирается сделать заявление о деле
чрезвычайной важности, которое решит судьбу соляристики.
Отлично. Пусть сам обо всем расскажет.
Теперь самое время передать слово Бертону.
Когда я впервые спустился на 300 м, стало трудно удерживать высоту.
Я сосредоточил внимание на управлении и некоторое время не выглядывал из кабины.
В результате я попал в туман.
- Это был самый обыкновенный туман? - Это не был обычный туман,
а как бы взвесь, коллоидная и липкая. Она затянула все стекла.
У меня упали обороты и я начал терять высоту.
Солнце я не видел, но в его направлении туман светился красным.
Через полчаса мне удалось выскочить на открытое, почти круглое пространство.
Я заметил перемену в состоянии Океана.
Волны исчезли и поверхность стала почти прозрачной. Под ней собирался ил.
Он полосами поднимался вверх и блестел, как стеклянный.
Потом начинал пениться и затвердевать. Он был похож на сахарный сироп.
Эта слизь собиралась в большие комки и формировала разные фигуры.
Меня стало затягивать к стене тумана и пришлось бороться с этим движением.
Когда я снова посмотрел вниз, то увидел что-то напоминающее сад.
Как сад?
Прошу внимания.
Я видел деревья, живые изгороди, акации,
дорожки - все из той же субстанции.
А деревья, которые Вы видели, были с листьями?
Нет, все было как из гипса, только в натуральную величину.
Потом начало все трескаться, ломаться. Из расщелин выдавливался желтый ил.
Вы сами можете убедиться во всем. Я включал кинокамеру, и все, что видел,
должно быть зафиксировано на пленку.
Я предлагаю прервать разговоры и на все посмотреть собственными глазами.
Что ж, покажите нам Вашу пленку, очень интересно.
- И это все? Это весь ваш фильм? - Да, это все.
Но мы ничего не поняли. Вы сняли облака. Почему Вы снимали одни облака?
Это туман, о котором я говорил. Для меня это полная неожиданность.
Это могло быть результатом воздействия на сознание биотоков Океана Соляриса,
которые являются субстанцией, способной мыслить.
Вы не чувствовали себя в тот день больным?
Дальше тут довольно бессмысленный кусок.
...в одно из отверстий и обнаружил там плавающий предмет.
Мне показалось, что это комбинезон Фехнера.
Я развернул машину.
В этотмомент фигура приподнялась, как будто она плыла
или стояла по пояс в волне.
- Человек был без комбинезона и двигался. - Я не понял, человек? - Да, человек.
И Вы что, видели его лицо? - Да.
Какой человек?
- И кто это был? - Это был ребенок. - Какой ребенок? Вы раньше его видели?
Нет, никогда. Я не помню этого.
Когда я к нему подлетел ближе, то заметил в нем что-то нехорошее...
В каком смысле?
Я не сразу понял, что это. А потом понял, что он был необыкновенно большим.
Гигантским. Это еще слабо сказано. Он был ростом метра четыре.
У него были голубые глаза и черные волосы.
Может Вы нездоровы? Тогда мы перенесем заседание.
Я продолжу.
Он был голый, как новорожденный. И мокрый, вернее скользкий.
Кожа у него блестела. Он поднимался на волне вверх, вниз и он двигался.
Это было омерзительно.
Простите, я промотаю. Осталось совсем немного.
Сообщенные Бертоном сведения представляют собой галлюцинаторный
комплекс, вызванный влиянием атмосферы планеты с симптомами
помрачения, которым способствовало возбуждение ассоциативных зон коры
головного мозга и этим сведениям почти ничего не соответствует.
Насколько оно велико, это "почти"?
Отдельно записано особое мнение доктора физики Мессенджера.
который считает, что сообщенные Бертоном сведения могли иметь место.
и нуждаются в весьма добросовестном изучении. Это все.
Я это все видел собственными глазами.
Мы стоим на пороге величайшего открытия, и мне бы не хотелось, чтобы на наше
решение оказал влияние тот факт, что мы
опираемся на наблюдения человека безо всякой ученой степени.
Мы не имеем нравственного права прекращать исследования.
Я понимаю чувства профессора. Но давайте оглянемся на пройденный путь.
Соляристика топчется на том же месте, что и в момент ее возникновения.
Труды всех этих лет оказались напрасными.
То, что мы знаем о Солярисе, подобно горе разрозненных фактов,
которые невозможно втиснуть в рамки концепций.
- Соляристика вырождается. - Речь идет о вещах более важных,
чем изучение соляристики. Речь идет о границах человеческого познания.
Устанавливая такие границы, мы наносим удар по идее безграничности мышления.
Ограничивая движение вперед, способствуем движению назад.
Что значит "сообщенные мною сведения почти ничему не соответствуют"?
Ведь я это видел своими глазами. Что значит "почти"?
Это означает, что какие-то реальные явления могли вызвать галлюцинации.
Во время ветреной погоды немудрено спутать куст с живым существом.
А что говорить о чужой планете? Так что в этом нет ничего оскорбительного.
Мне хотелось узнать, какие последствия будет иметь мнение Мессенджера?
Практически никаких. Исследования в этом направлении проводиться не будут.
Я хочу сделать заявление. Комиссия оскорбила не меня, я здесь не в счет.
Она оскорбила дух экспедиции, поэтому я считаю своим долгом заявить...
Теперь считается хорошим тоном хохотать при упоминании о рапорте Бертона.
Спасибо, Бертон. Мы давно знакомы, а я ничего не знала о Вас.
- Знаете, а Вы были очень красивы. - Что Вы говорите. Спасибо.
Крис, какое у тебя сложилось впечатление?
Если ты не возражаешь, мне хотелось поговорить с твоим сыном наедине.
Мне не хотелось бы выглядеть кретином в очередной раз.
Я буду ждать Вас внизу.
- Нелепый какой-то человек. - Он и сам себя чувствует неловко.
Ему кажется, что он помешает нам проститься.
Он человек деликатный и, если решился приехать, то значит считает дело важным.
Хотя мне сейчас не хотелось никого видеть:мы не так часто беседуем с тобой.
Я рад, что ты так говоришь, хоть и в последний день.
В последний день... Когда прощаются специально, потом бывает противно.
Давай встретимся после обеда. Надо поговорить.
А почему ты тогда именно сегодня пригласил этого Бертона?
- Где будут ночевать гости? Рядом с тобой или наверху? - Думаю, наверху.
- Пойду на свидание у качелей. - А может быть...
Да погоди ты со своей комнатой!
- Ну что случилось? - Что там стоит? - Чего ты боишься? - В гараже стоит.
- Это лошадь. - Не надо, я уже видел. Идем, идем.
Она добрая. Смотри, какая красавица.
Соляристика зашла в тупик в результате безответственного фантазирования.
Меня интересует истина, а вы хотите сделать из меня предвзятого сторонника.
Я не имею права выносить решения, руководствуясь душевными порывами.
У меня конкретная цель:или прекратить исследования или принять крайние меры.
- Возможно, воздействовать на Океан жестким излучением. - Только не это!
- Вы сами предлагали любой ценой продолжать исследования.
Вы что, хотите уничтожить то, что мы сейчас не в состоянии понять?
Я не сторонник познания любой ценой.
Познание тогда истинно, когда опирается на нравственность.
Нравственной или безнравственной науку делает человек. Вспомните Хиросиму...
Ну так не делайте науку безнравственной. Странно!
Ведь Вы и сами не уверены, что все, что Вы видели там, не было галлюцинацией.
Благодарю Вас. Считайте, что мы поговорили.
Что случилось? - Я уезжаю. - Куда?
Он бухгалтер, а не ученый, ты был прав.
- Мы с тобой друзья, но не стоит так о нем отзываться. - Вот и отлично.
Мы знаем друг друга уже 20 лет. Должно же это когда-нибудь кончиться!
За что ты его обидел? Ты слишком жесток. Таких, как ты, опасно пускать в Космос.
Там все хрупко! Да! Именно хрупко!
Земля уже приспособилась к таким, как ты, хоть это и стоило ей черт-те каких жертв.
Ты что, ревнуешь его к тому, что меня похоронит он, а не ты?
Было установлено, что Океан Соляриса является своеобразным мозгом.
Именно после этого была высказана гипотеза, предполагавшая,
что Океан является мыслящей субстанцией.
Гипотеза эта не имеет аргументов, которые подтверждают или опровергают ее.
Это передача о Солярисе.
В рядах верующих остались те немногие, кто связан с судьбой станции Солярис.
Сейчас на этой станции работают трое.
Астробиолог Сарториус,
кибернетик Снаут,
физиолог Гибарян.
Я звоню из города.
- Бертон! - Анна, выйди на минутку. Нам надо поговорить.
Я не сказал Крису главного.
О Мессенджере, который высказал особое мнение на заседании.
Так вот, он заинтересовался Фехнером, погибшем в Океане Соляриса.
Оказалось, что тот оставил сиротой сына, ушел из семьи.
Мы с Мессенджером ездили к вдове Фехнера,
и я своими глазами видел малыша. - Ты мне об этом не рассказывал.
Не было повода. - И что дальше?
А то, что ребенок ничем не отличался от того, которого я видел на Солярисе.
Правда он не был 4-метровым.
Сейчас перед стартом ему не надо думать об этом, но там пусть вспомнит.
Это лишние бумаги. То, что нужно сохранить, у меня в комнате.
Институтские работы, курсовая... Как это все сохранилось?
Если что-нибудь случится, я попрошу присмотреть за ними.
- Ты не ищи эту пленку. Я ее взял с собой. Помнишь, ту, с костром? - Бери, конечно.
- Готов, Кельвин? - Готов, Моддард! - Не беспокойся ни о чем.
Когда старт? - Уже летишь, Крис.
Станция Солярис! Сделайте что-нибудь! Кажется, я теряю стабилизацию.
Здесь Кельвин. Прием.
Где вы все? Здесь гости! Прием!
Доктор Снаут?
Снаут?
Я - Кельвин, психолог. Я вижу, Вы меня не ждали...
Вы получили радиограмму?
Да, да, конечно.
- Что с Вами? - Простите... простите...
- А где Гибарян? Где Сарториус? - Сарториус у себя, Гибарян умер.
- Как умер? - Самоубийство...
Позвольте... Я знал Гибаряна, он никогда бы...
Он почти все время находился в состоянии глубокой депрессии,
с тех пор, как у нас начались эти беспорядки
Вот что, отдохните, примите ванну, занимайте любую комнату и приходите.
- Я хотел бы повидать Гибаряна... то есть Сарториуса. - Попозже.
Тем более, что он вряд ли отопрет. Он наверху, в лаборатории.
Слушайте, Снаут. Я понимаю, что произошло нечто чрезвычайное, и...
Доктор Кельвин, понимаете, приходите через час, прошу Вас. Идите, отдохните.
Теперь нас трое с Сарториусом. Вы его знаете по фотографиям.
Если увидите нечто необычное, держите себя в руках...
Что увижу? - Не знаю, это зависит от Вас.
Галлюцинации? - Нет, не нападайте.
Помните... - О чем? - Мы не на Земле...
Лучше приходите вечером или ночью. Нет, приходите завтра утром!
У меня есть немного времени и я должен предупредить тебя кое о чем.
Сейчас ты уже знаешь, что со мной случилось.
Что со мной произошло - неважно.
Вернее, этого не расскажешь. Боюсь, что это только начало.
Я бы не хотел, но это может произойти и с тобой и со всеми остальными.
Это может произойти с каждым. Только не думай, что я сошел с ума.
Я в здравом уме, поверь мне.
Ведь ты меня знаешь.
Если успею - расскажу, почему все это сделал.
Все это говорю для того, что если это с тобой случится, знай, что это не безумие.
Это главное.
Что касается дальнейших исследований, я склоняюсь к предложению
подвергнуть плазму Океана рентгеновскому облучению.
Я знаю, что это запрещено, но выхода нет.
Вы только завязнете.
Быть может, это все сдвинет с мертвой точки...
Это единственный шанс на контакт с этим чудовищем. Другого выхода нет, Крис...
Доктор Сарториус! Я - Кельвин, прилетел 2 часа назад.
Если Вы не откроете, я разобью дверь.
- Хорошо, я открою, но Вы не входите. Я сам выйду. - Хорошо.
- Меня зовут Кельвин. - Слушаю Вас. - Вы, должно быть, слышали обо мне.
- Я работал с Гибаряном. - Слушаю Вас.
От Снаута я узнал,что Гибарян...
- Значит Вам уже известна эта история. - Да, это ужасно.
Я не знаю подробностей, но он умер... - Умереть может каждый,
но он завещал похоронить себя на Земле. А разве Космос - плохая могила для него?
А Гибаряну захотелось в землю, к червям. Я хотел пренебречь, но Снаут настоял.
- Вы когда-нибудь слышали о Бертоне? - Это пилот, который...
- Да, он участвовал в поисках Фехнера. - Он умер великолепно, а Гибарян струсил.
- Вы не о том думаете. Сейчас следует думать лишь о долге. - Перед кем?
- Перед истиной. - Значит, перед людьми. - Вы не там ищите истину. Вот...
Ваша поза нелепа! Ваше так называемое мужество, бесчеловечно! Слышите, Вы?
Уходите. Вы излишне впечатлительны. Вам надо привыкнуть. Доброго здоровья.
Я разговаривал с Сарториусом. По-моему, это паршивый тип.
Он очень талантливый ученый.
- Мне кажется, я болен. - Вы здоровы, просто невнимательны к советам.
- Снаут, кроме нас троих, на станции еще кто-нибудь есть? - Вы видели?
- Вы предостерегали меня... от чего? - Кого Вы видели?
Это человек? Она реальна? До нее можно дотронуться, можно ее ранить?
Последний раз Вы ее видели сегодня.
А ты? Кто ты такой?
Тише...
- Откуда она взялась? - Оставь меня в покое. - Боишься...
Не беспокойся. Сумасшедшим я тебя считать не буду...
Сумасшедшим! Господи, ты же ничего... совсем ничего...сумасшедшим!
Это было бы избавлением!
Это все бессмысленно...
Все равно они меня не поймут. Ведь они думают, что я сошел с ума.
Видишь ли, Крис, я должен это сделать, потому что я боюсь, что они войдут сюда.
Я имею в виду Снаута и Сарториуса. Они сами не понимают, что делают.
Мне страшно, Крис, я не могу...
Никто этого не сможет понять... Открой! Слышишь, Гибарян.
Перестань глупить. Это мы, Снаут и Сарториус. Мы хотим тебе помочь.
Они хотят мне помочь! Сейчас, не стучите!
Я сам себе судья. Ты ее видел?
Крис, знай, это не безумие.
Здесь скорее что-то с совестью.
Мне так хотелось, чтобы ты скорее прилетел, Крис.
Откуда ты уз...
Как хорошо...
- Откуда ты узнала, где я? - Как откуда?
Не надо, щекотно.
Где мои туфли? - Туфли?
Нет...там нет.
Кто это?
Крис, это я...
Знаешь, у меня такое чувство, как будто я что-то забыла.
Я не могу понять...
- Ты меня любишь? - Что ты говоришь глупости, Хари. Как будто не знаешь.
- Я сейчас уйду ненадолго. Ты подожди меня, ладно? - Я с тобой тогда.
- Нет, нет, Хари. Я скоро приду. - Нет!
Что такое? Почему?
- Я не знаю... Я не могу. - Что ты не можешь?
Мне кажется, я должна тебя все время видеть.
Ты что - ребенок, что ли? Мне надо работать, Хари!
Я веду себя как дура.
А ты тоже... Бегаешь, весь взъерошенный, как Снаут.
- Как кто? - Как Снаут. - Снаут? Слушай, а откуда ты его...
Мне пора. Если хочешь, пойдем вместе.
В платье ты не сможешь надеть комбинезон. Разденься.
Крис, помоги мне. Я не могу развязать.
Почему ты так смотришь?