Уходить сейчас же! Нонче же сматывать удочки!
Ты резон дай — чего мы пойдем?
Начнется мобилизация, думаешь, зацепишься?
— Не пойду. — Поведут.
Я не бычок на оборочке.
Возьмут, Валет правильно гутарит. Куда идти — вот загвоздка.
Опять! Как да куды. Шутки шутите?
Время, вишь, какое... Тут все к черту пойдет.
Не сепети, твое дело другое.
Ни спереду, ни сзаду — снялся да пошел.
А у меня баба да двое детишков.
Тебе только языком трепать. У тебя, кроме пинжака, ничего нету.
Ты чего рот раззявил? Офицерство свое кажешь?
Не ори! Плевать мне на тебя!
Замолчи, гаденыш! Сопля паршивая!
Валяй, чтоб тобой не воняло тут!
Брось, Григорий! Казацкие замашки бросать надо.
И не совестно? Совестно, Мелехов. Стыдно.
Еще в Красной гвардии был... Таких мы на распыл пущали!
Ступай! Ноги повыдергаю!
С ума сошел?
А чего он не свое на себя берет?
Дождались?
Вон-на, кличут!
Э, нет. Я зараз на баркас.
На энтот берег. Потель меня и видали.
Ну так как же?
Зараз никуды не пойдем.
Бывайте. Расходятся, видать, наши тропки.
Эх, Мишка, Мишка... Молодой ты, горячий.
Ты думаешь, не сойдутся? Сойдутся еще, будь в надежде.
Бывайте.
Слезай!
— Откель, станичники? — С хутора Татарского.
Припоздали вы трошки. Поймали без вас Подтелкова.
— А где ж они? — Вон ведут.
— И куды ж их? — К покойникам.
Что ты брешешь?
Сбреши лучше, ваше благородие. Глянь, им уже рели поставили.
Да, ежели бы вышли с Ростова на трое суток раньше,
не пришлось бы тут смерть принимать.
Кверху ногами поставили бы всю контру.
Черт с ними, пускай убивают.
И смерть пока не страшна.
Боюсь одного я, что в мире ином —
друг друга уж мы не узнаем...
Как не узнаем? Что ты?
Ну, погутарили, хватит.
Старики!
Позвольте нам с Кривошлыковым поглядеть,
как наши товарищи будут смерть принимать.
Нас повесите опосля.
А зараз хотелось бы поглядеть нам на своих друзьев-товарищей,
поддержать, которые духом слабы.
— Ну как? — Нехай.
Дозволяем. Нехай побудут. Отведите их от ямы.
Выводи.
От вашего хутора есть охотники?
— Какие охотники? — Приговор приводить в исполнение.
— Нету и не будет. — Я стрельну. Я согласный.
Только дай патронов.
Пойдем.
Держись.
9, 10, 11 , 12, 13, 14, 15.
Так и не вспомнил, как звать?
Так и умрешь без имени?
Имя есть.
Член Российской коммунистической партии большевиков,
питерский рабочий, сам из казаков.
Хватит.
По изменникам казачеству пли!
И ты тут, Мелехов?
— Тут, как видишь. — Вижу.
Расстреливаешь братов?
Оборотился? Вон ты какой...
Пли!
Под Глубокой бой помнишь? Помнишь, как офицеров стрелял?
Теперича отрыгивается!
Не одному тебе казацкие шкуры дубить!
Ты, поганка, казаков продал! Ишо сказать?
Что? Стой!
Что я?! Что я? Стой!
Отуманенные вы! Слепые!
Слепцы!
Пусть погутарит напоследок.
Заманули вас, заставляют кровных братов убивать.
Думаете, ежели нас побьете, этим кончится?
Нет!
Советская власть установится по всей России!
Вот попомните мои слова.
Зря кровь вы чужую льете! Глупые вы люди!
Мы и с энтими этак управимся.
Всех, дед, не перестреляете.
Всю Россию на виселицу не вздернешь!
Своя голова ближе!
Всхомянетесь вы опосля, да поздно будет!
Погутарил, хватит.
Лучших сынов Тихого Дона
поклали вы в эту яму.
Вешать-то ишо не научились.
Садись!
Иди-ка сюда.
Обозники приехали. С ними папаша ваш.
Ну?! Будет брехать.
Право слово. Иди встревай.
Зачем вас принесло, земляки?
А мы в обувательских, снаряды вам привезли, только воюйте.
Это от матери тебе.
— А ты чего приехала? — Да с батей.
Маманя забоялась: случись чего, он один на чужой стороне.
— Здорово, соседка. — Здорово, сосед.
Господи, и поглядеться-то некуда.
Заправду говорят, мыслишку держите дальше границ не ходить?
А зачем дальше идтить?
Выбьем мужиков с казачьей земли — и по домам.
По домам...
Вот придавят чеха,
а потом как жмякнут всю красную армию, которая по ним была,
и потекет из нас мокрая жижа.
Одно слово — Россия! Шутишь, что ль!
Не пужай! Аж возле пупка заноило от дурацкого разговора.
А по мне хоть всю жизнь воевать. Люблю энто дело.
Выходи!
Не успели войтить, уже выходи.
Опять, значит, на позиции. А вы гутарите: границы.
Какие могут быть границы? По домам надо!
Ну, пошли.
Ну-ка, Проша.
Поди погляди, чего там.
Хочу погутарить с тобой.
На той неделе я ездил к Петру.
Ихний полк за Калачом зараз.
Они, сынок, там неплохо поджились.
Петро, он дюже гожий к хозяйству.
Дал мне чувал одежи, коня, сахару. Конь справный.
Погоди. Ты сюда не за этим заявился?
— А что? — Как что?
Люди ить, Гриша, берут.
Люди! Берут!
Своего мало? Хамы вы!
За такие штуки на германском фронте людей расстреливали!
Не сепети, я у тебя не прошу. Мне ничего не надо.
Ты об себе подумай. Скажи, богатей какой нашелся.
Да и что ж не взять с энтих, какие к красным подались?
Грех с них не брать.
Ты мне оставь это! А не то живо провожу отсель!
Давай коня.
Степан Астахов явился. Слыхал?
Как это?
Аксинья к нему вернулась.
Ты бы внукам гостинцы послал.
Какие с фронта гостинцы? Я на заставу.
Дарья!
— Чего ишо? — Подсоби.
Ой, Господи...
Вы, батя, и со своим дерьмом не расстанетесь.
Молчи, шалава. Буду я им ишо котел оставлять.
Из тебя хозяйка, как из Гришки-поганца.
Батюшки! Родимый! Греха не боишься!
За что сирот обижаешь?
Станичники, ну-ка, подсобите.
За что сирот обижаешь?
Отдай хомут. Отдай ради Господа Бога.
Ты Бога оставь.
Твой-то комиссар, никак?.
Раз "твое-мое-Богово", значит, — молчок, не жалься.
Прощай, бабочка, не гневайся. Вы себе ишо наживете.
Тебе вспомянется! Ишо отольются вам наши слезы!
Нет, правда за нами и сила за нами.
Вы находитесь, господа, в историческом зале
со стен которого
на нас смотрят герои другой народной войны,
войны 1812 года.
Было время, когда Париж приветствовал
своих освободителей — донских казаков.
1904 года назад наш атаман граф Платов гостил в Лондоне.
Теперь мы ожидаем союзные войска в Москве!
Мы ожидаем вас, чтобы под звуки торжественных маршей
и нашего гимна вместе войти в Кремль,
вместе испытать всю радость мира и свободы!
За великую, единую и неделимую Россию! Ура!
Господа! Господа, гимн!
По врагам революции огонь!
Станичники, что же вы?! Братцы, куда же вы?
Стой!
За власть Советов вперед!
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущенный...
Ну что?
Без погон приехал?
Иди, поручкайся с братом. Тоже вчера прибег.
Матерю порадуйте.
Жена вон, ребятишки истосковались.
Да, вот какое дело...
Григорий!
Григорий Пантелеевич, что ж ты, как сурок, на пече лежишь?
Слазь!
Пропали мы, батя!
Чадушка моя. Жалкий ты мой...
Молочка кислого положить?
Как же ты думаешь?
Отступать, значит?
А то как же? Офицеров-то они не милуют.
Может, вы думаете оставаться, а я уж...
Не уж, я поеду.
А дом как же?
Это что ж, знатца, вы уедете, а мы должны оставаться?
Добро будем оберегать?
Через него, может, жизни лишишься!
Да сгори оно ясным огнем! Не останусь я.
Ежели хутор миром тронется, и мы не останемся.
Пеши уйдем.
Дуры! Сучки! Цытьте, окаянные!
Мущинское дело, а они равняются.
Ну давайте все бросим и пойдем куда глаза глядят.
А скотину куда денем? За пазуху покладем? А курень?
Скотину можно с собой угнать.
Угоним!
Старая корова починает. Докель ты ее угонишь?
Бездомовщина! Ух, ты, поганка!
А овец? Ягнят куды денешь?
Наживал им, наживал, и вот что припало услыхать.
Ну вот, слава Богу. Погутарили.
Нашли время скалиться.
А человек с Большого Громка
сказывал, что красные к Вёшкам подходят.
Это что ж это?
А вот! Совсем никуды не пойдем.
Ехать — так всем, а не ехать — так никому.
Ну, коли так — остаемся.
Укрой и оборони нас, Царица Небесная.
Да надел я.
Сипилин Иван Авдеевич.
Пущал пропаганды против советской власти.
Правильно.
Здорово живешь!
Проходи.
Жалься.
А я не жалиться.
Побрехать зашел да кстати сказать, чтобы в обывательские не назначали.
Кони у нас в ножной.
А быки?
На быках какая ж езда? Сколизь.
Замерз, замерз, ребятки. Григорий, здравствуй.
Здорово.
Ну, повидал я председателя.
Вхожу в кабинет, а он за руку со мной: "Садитесь, товарищ".
Это окружной. А раньше как было?
Генерал-майор! Как перед ним стоять надо было?
Вот она, власть наша, любушка. Все ровные.
Чему ж ты возрадовался?
Как чему? Человека во мне увидали, как же мне не радоваться?
За что ж тогда воевали? За генералов?
— Ты за что воевал? — Я за себя воевал.
Мне ни те, ни энти не по совести.
Чем ты эту власть корить будешь?
А чего ты за нее распинаешься?
Ну ты... этой власти дюже не касайся.
Потому — я председатель, и мне тут с тобой негоже спорить.
А власть твоя, — уж ты как хочешь — а поганая власть.
Чего она дает казакам?
Каким казакам? Казаки тоже разные.
Всем. Земли дает?
Волю? Равняет?
Земли у нас — хоть заглонись ею.
Воли боле не надо, а то зачнут на улице друг дружку резать.
Атаманов сами выбирали, а теперь сажаете.
Твои слова — контра!
И ты меня на свою борозду не своротишь.
Ты Советской власти враг!
Бывайте.
Коршунов.
Кашулин.
Синилин пущал... Чего пущал?
Пропаганды против советской власти.
— Председателя мне нужно. — Я председатель.
Осип Давыдович!
Вдарь меня, сукиного сына. Не верю я своим глазам!
Знал, что ежели жив остался, он будет в Татарском председателем.
Миша.
Здравствуйте.
— У вас и сесть не на чем? — Садись в креслу.
— Моховское? — Да.
Откель же ты взялся?
Откель я взялся? С политотделом армии.
Вместе с революцией к вам пришел. Очень, братки, все просто.
Да... все очень просто...
Все очень просто...
Что ж, в общем, все правильно.
Только не все тут у вас.
Вот, скажем, Мелеховы где?
Мелеховы?
Да, Мелеховы.
Это я не с Григорием сейчас в дверях столкнулся?
Да был он тут.
Пожалели?
Пожалели.
А он, думаете, вас пожалеет?
Ты о Подтелкове помнишь?
Обстановку знаешь?
Фронт в полутораста верстах.
Если сейчас не взять наиболее активных врагов,
снова вспыхнет восстание.
Казакам 300 лет дурманили голову.
Основная масса казачества настроена против нас враждебно.
Вот какова обстановка.
"Революцию в перчатках не делают", — говорил Ленин.
К ночи можно будет взять Мелехова.
— Почему к ночи? — Меньше разговоров.
Ну знаешь ли, это... Ерунда это.
Этих отправь.
Зараз Мелехова доставлю.
Доставишь?
Нет, брат, ищи теперь ветра в поле.
Здорово живете.
Успели.
Ну ладно.
Ничего, давайте разберемся.
Можно я скажу?.
Бузуй!
Только товарищ Штокман, скажите, могу я гутарить так, как хочу?.
— Говори. — А вы меня не заарестуете?
Говори.
Мы так промеж себя судим:
что хотят коммунисты нас изничтожить.
Смотри, не попадись на книжку.
А я как пьяный: у меня что на уме, то и на языке.
Хотят изничтожить, чтобы на Дону казачьего духу не было.
Теперь не скажешь, что расстрелов больше не будет!
— Коммунисты... — Чего опять коммунисты?
Коммунисты хотят одного.
Чтобы перестала литься кровь и казачья, и не казачья.
Но пока лютуют наши враги,
мы не говорим, что расстрелов, дескать, не будет.
Теперь посмотрим, за что же были расстреляны
наши хуторные враги Советской власти.
Коршунов... Ну, его вы все знаете.
Атаманил, на чужом горбу катался.
Вот-вот. Кашулин Андрей Матвеевич участвовал
в расстреле красных казаков Подтелкова.
Бодовсков Федот Никифорович, то же самое.
Мелехов Григорий Пантелеевич, подъесаул,
настроенный враждебно против советской власти.
Правда, Мелехова нам взять не удалось.
Богатырев. Ну, ему вы все цену знаете.
Кошевой, вы тут митингуете, а по хуторам томаха идет.
То ли белые, то ли еще кто. Со станицей связь прервана.
Так в чем же дело, товарищи?
Осип Давыдович, со станицей связь прервана.
Не то белые, не то ишо что. Со станицей связь прервана.
Скачи в Кашинскую. Ступай, живо!
Бей его, ребята! Бей гадину!
Ты что?
Стойте!
Пустите, люди добрые! Дайте я над ним сердце отведу!
Антип, в отца жизню не вдуешь, а человека загубишь.
Братцы, на складе сахар делют, туды и ступайте.
Кто там?
— Кто? — Откройте, мама.
Господи...
Уходи! Ради Христа уходи, Мишенька.
Вечор казаки весь баз перерыли, тебя искали.
Антипка Брех плетью меня секнул.
"Скрываешь, — говорит, — жалко, что его, заразу, не убили".
Уходи! Найдут тебя тут...
Господи, спаси и помилуй...
Здорово, сосед. Ты что ж дома сидишь?
Аль навоевался?
Воевать не пойду.
Берите коня, что хотите со мной делайте,
а я винтовку брать не хочу.
— Как это не хочешь? — А так, не хочу — и все.
А ежели красные заберут хутор, с нами пойдешь или останешься?
Там видно будет.
А коли так, бери его, Христан.
Мы тебя зараз к стенке прислоним.
А ну пошли!
— Братцы! — Мы тебе не братцы!
Пустите, я запишусь в сотню.
Слабый я от тифу.
Давно бы так. Иди бери винтовку.
Сотня! Слезай!
Коней в укрытие.
Братуха! Патроны приберегайте. Бить, когда дам команду.
Вот что, отведи свою сотню влево.
Никак батарею устанавливают на Матвеевом кургане.
Да.
Позиция мне не по душе. Надо бы минуть эти яры.
А то обойдут с фланга, беды не оберешься.
Чего ты, как это нас обойдут? Не, яры - не помеха.
— Гляди, парень. — Ну, с Богом.
Сотня, за мной!
Эй ты, генерал Платов, прикажи донцам по чарке водки.
Молчи, водошник.
Отсекут тебе красные другую руку, чем до рта донесешь?
Из корыта придется хлебать.
А и выпил бы, недорого отдал.
Ушли.
По коням! Через яр! Братцы, в яр!
Степка Астахов за хвост своего коня поймал, ускакал.
А мне вот не пришлось. Видит Бог, пропали, братцы.
Вот они.
Эй, вы! Вылазьте! Все равно перебьем.
Петро Мелехов! Вылазь!
Говорит Михаил Кошевой.
Предлагаем сдаться добром. Все равно не уйдете.
Вправо! Прямо! Орудие вперед!
Пулемет на тачанку!
Навоевался?
Ты командовал ими?
Раздевайся.
Живее ты!
Ладно, хватит.
Кум... кум Иван, ты ж мое дите крестил.
Кум, не казните меня.
Гляди! Гляди! Гляди, что твой наделал!
Изничтожить бы семя ваше!
Ой, Петюшка...
Ой, родимый! Встань!..
Отойди.
Сынок... чадунюшка...
Да за что же они меня? За что?
Что я им сделала?
А вы чего выпятились? Али вам тут место?
Всех! Всех на фронт!
Там вас нету!
На конь!
Лети, пташка канарейка,
Лети в горы высоко,
Пропой песню про войну,
Про несчастье про мое...
Григорий Пантелеевич, ты — гордость наша, не дай нас в страту.
Опять нами генералы владеют, всю власть к рукам забрали.
Какую ишо власть?
На-ка, пей лучше.
Давайте Советской власти поклонимся: виноваты, мол.
Я шучу. Пей, Христан.
Чего шутить? Тут дело сурьезное.
Хучь Кудинова, хучь генералов, всех сместим, а тебя поставим.
Я говорю, всех сместим, а его посадим. Верно?
Уйдут — хорошо, а нет, так двинем полки на Вёшки.
Да нету боле об этом разговору.
Самогонка есть?
— А поздороваться не надо? — Здорово, хозяюшка!
— И сколько ж вас еще? — А вся дивизия!
Григорий Пантелеевич, сокол ты наш, выпьем...
Будя вам его поить. Не видишь, он негожий никуды.
Ты зараз с ним не ходи, толку не будет.
Черт бессовестный, залил зенки и несешь неподобное.
— Может, взвару налить? — Зачерпни.
Григорий Пантелеевич!
Слушай сюда!
Первую сотню поведу сам!
Шашки вон! В атаку, братцы, за мной!
Мало тебе? Мало? Убью!
Григорий Пантелеевич, опомнитесь!
Уйди! Уйди!
Успокойся.
Опомнись, Григорий Пантелеевич!
Кого же рубил!
Братцы! Нету мне прощения!
Зарубите меня! Смерти предайте!
Видать, навоевался досыта.
Как очумеется, сажай на коня и вези до дома.
— Молочка налить? — Ты лучше раненым оставь.
— Здешняя? — Здешняя.
Осип Давыдович.
Ничего, ничего.
Это мы ишо поглядим, чья переважит.